Неточные совпадения
Вытаращив глаза и разинувши
рот, как вкопанный, смотрел Чичиков
в глаза Костанжогло. Захватило дух
в груди ему.
Через открытый
рот и носовые ноздри начала она издавать какие-то звуки, какие не бывают и
в новой музыке.
Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее
в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа.
Чичиков открыл
рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую
в трубочку и связанную розовою ленточкой, и подал очень ловко двумя пальцами.
В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их
в растопленное масло, отправил
в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши
в то же время принести еще горячих блинов.
Чичиков налил стакан из первого графина — точно липец, который он некогда пивал
в Польше: игра как у шампанского, а газ так и шибнул приятным кручком изо
рта в нос.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли,
рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— По сту! — вскричал Чичиков, разинув
рот и поглядевши ему
в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.
Воспользовавшись ее отсутствием, Чичиков обратился к Собакевичу, который, лежа
в креслах, только покряхтывал после такого сытного обеда и издавал
ртом какие-то невнятные звуки, крестясь и закрывая поминутно его рукою.
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак.
В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо
рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
По причине толщины, он уже не мог ни
в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и
ртом пузыри.
Еще не успеешь открыть
рта, как они уже готовы спорить и, кажется, никогда не согласятся на то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда не назовут глупого умным и что
в особенности не согласятся плясать по чужой дудке; а кончится всегда тем, что
в характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, — словом, начнут гладью, а кончат гадью.
— А я, признаюсь, как только вы открыли
рот, я уже смекнула,
в чем дело, — отвечала дама приятная во всех отношениях.
— А может,
в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся… — возразила старуха, да и не кончила речи, открыла
рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
Действительный статский советник остался с открытым
ртом от изумленья. Такого потока слов он не ожидал. Немного подумавши, начал он было
в таком роде...
Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол и как разинул
рот, так и остался с разинутым
ртом в продолжение нескольких минут.
— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь
в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы
в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех,
в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.
Последний хотел было подняться и выехать на дальности расстояний тех мест,
в которых он бывал; но Григорий назвал ему такое место, какого ни на какой карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать тысяч с лишком верст, так что Петрушка осовел, разинул
рот и был поднят на смех тут же всею дворней.
Чичиков открыл
рот, с тем чтобы заметить, что Михеева, однако же, давно нет на свете; но Собакевич вошел, как говорится,
в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова...
Для него решительно ничего не значат все господа большой руки, живущие
в Петербурге и Москве, проводящие время
в обдумывании, что бы такое поесть завтра и какой бы обед сочинить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед не иначе, как отправивши прежде
в рот пилюлю; глотающие устерс, [Устерс — устриц.] морских пауков и прочих чуд, а потом отправляющиеся
в Карлсбад или на Кавказ.
Мадера, точно, даже горела во
рту, ибо купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки,
в надежде, что всё вынесут русские желудки.
Это было у места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв
рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел
рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром.
Все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства и знались только, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать» и «завалиться», которые
в большом ходу у нас на Руси, все равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями и всякими тающими во
рту кулебяками; словом, оказалось, что город и люден, и велик, и населен как следует.
— А ты, окроме сивухи, ничего больше, чай, и
в рот не брал? Чай, и теперь налимонился?
Учитель очень внимательно глядел на разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться,
в ту же минуту открывал
рот и смеялся с усердием.
— Да, я лет десять стоял там
в крепости с
ротою, у Каменного Брода, — знаете?
Я знаю, старые кавказцы любят поговорить, порассказать; им так редко это удается: другой лет пять стоит где-нибудь
в захолустье с
ротой, и целые пять лет ему никто не скажет «здравствуйте» (потому что фельдфебель говорит «здравия желаю»).
— А вот так: несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке. Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги
в воду. Вот Казбич подкрался — цап-царап ее, зажал
рот и потащил
в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать; часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели.
— Вот (он набил трубку, затянулся и начал рассказывать), вот изволите видеть, я тогда стоял
в крепости за Тереком с
ротой — этому скоро пять лет.
— А? Что? Чай?.. Пожалуй… — Раскольников глотнул из стакана, положил
в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова, казалось, все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло
в ту же минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
Рот у ней был немного мал, нижняя же губка, свежая и алая, чуть-чуть выдавалась вперед, вместе с подбородком, — единственная неправильность
в этом прекрасном лице, но придававшая ему особенную характерность и, между прочим, как будто надменность.
— Я вижу, что вы, Авдотья Романовна, как-то стали вдруг наклонны к его оправданию, — заметил Лужин, скривя
рот в двусмысленную улыбку.
Увидав его выбежавшего, она задрожала, как лист, мелкою дрожью, и по всему лицу ее побежали судороги; приподняла руку, раскрыла было
рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом, стала отодвигаться от него
в угол, пристально,
в упор, смотря на него, но все не крича, точно ей воздуху недоставало, чтобы крикнуть.
— Вот вы все говорите, — продолжал Раскольников, скривив
рот в улыбку, — что я помешанный; мне и показалось теперь, что, может быть, я
в самом деле помешанный и только призрак видел!
Сидит разиня
рот, смотрите: сова, сова настоящая, сычиха
в новых лентах, ха-ха-ха!
Прямо мне
в рот и влетит, я его и проглочу-с, а это уж очень приятно, хе-хе-хе.
— Не будьте уверены, — ответил он, скривив
рот в улыбке. Последовало молчание. Что-то было напряженное во всем этом разговоре, и
в молчании, и
в примирении, и
в прощении, и все это чувствовали.
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой
рот и необыкновенно долго держал его
в таком положении. Потом медленно потащился
в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так же медленно и лениво потащился опять их укладывать.
В углу на стуле сидел Заметов, привставший при входе гостей и стоявший
в ожидании, раздвинув
в улыбку
рот, но с недоумением и даже как будто с недоверчивостью смотря на всю сцену, а на Раскольникова даже с каким-то замешательством.
Соня упала на ее труп, обхватила ее руками и так и замерла, прильнув головой к иссохшей груди покойницы. Полечка припала к ногам матери и целовала их, плача навзрыд. Коля и Леня, еще не поняв, что случилось, но предчувствуя что-то очень страшное, схватили один другого обеими руками за плечики и, уставившись один
в другого глазами, вдруг вместе, разом, раскрыли
рты и начали кричать. Оба еще были
в костюмах: один
в чалме, другая
в ермолке с страусовым пером.
Амалия Ивановна не снесла и тотчас же заявила, что ее «фатер аус Берлин буль ошень, ошень важны шеловек и обе рук по карман ходиль и всё делал этак: пуф! пуф!», и чтобы действительнее представить своего фатера, Амалия Ивановна привскочила со стула, засунула свои обе руки
в карманы, надула щеки и стала издавать какие-то неопределенные звуки
ртом, похожие на пуф-пуф, при громком хохоте всех жильцов, которые нарочно поощряли Амалию Ивановну своим одобрением, предчувствуя схватку.
Дело
в том, что она была значительно старше меня, кроме того, постоянно носила во
рту какую-то гвоздичку.
— Марфа Петровна посещать изволит, — проговорил он, скривя
рот в какую-то странную улыбку.
Да и кому
в Москве не зажимали
ртыОбеды, ужины и танцы?
— Не можно ни
в Турещину, ни
в Татарву, — отвечал кошевой, взявши опять хладнокровно
в рот свою трубку.
Здесь жид постарался, как только мог, выразить
в лице своем красоту, расставив руки, прищурив глаз и покрививши набок
рот, как будто чего-нибудь отведавши.
Толпа голодных рыцарей подставляла наподхват свои шапки, и какой-нибудь высокий шляхтич, высунувшийся из толпы своею головою,
в полинялом красном кунтуше с почерневшими золотыми шнурками, хватал первый с помощию длинных рук, целовал полученную добычу, прижимал ее к сердцу и потом клал
в рот.
Никогда не вмешивался он
в их речи, а все только слушал да прижимал пальцем золу
в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо
рта, и долго сидел он потом, прижмурив слегка очи; и не знали козаки, спал ли он или все еще слушал.
Но Тарас не спал; он сидел неподвижен и слегка барабанил пальцами по столу; он держал во
рту люльку и пускал дым, от которого жид спросонья чихал и заворачивал
в одеяло свой нос.
Она взяла хлеб и поднесла его ко
рту. С неизъяснимым наслаждением глядел Андрий, как она ломала его блистающими пальцами своими и ела; и вдруг вспомнил о бесновавшемся от голода, который испустил дух
в глазах его, проглотивши кусок хлеба. Он побледнел и, схватив ее за руку, закричал...